История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

В то же время самый мощный корпус войск, все еще сохранявший ему верность, вынужден был отступить, сняв последнюю преграду, мешавшую Приму пройти до Рима. Италия уже думала, что война возобновится, когда преторианские когорты Вителлия заняли Меванию и сделали ее своим опорным пунктом. Но поспешное отступление этого трусливого императора показало, что бояться больше нечего, и склонило народы на сторону его соперника. Самниты, пелигны и марсы объявили себя за Веспасиана и, подстегнутые соперничеством с Кампанией, опередившей их, принесли на службу войне весь пыл нового союза.

Легионы Прима перешли Апеннины, не встретив иных препятствий, кроме тех, что создали им снега, непогода и трудность дорог. Дело было в декабре, и невероятные трудности, которые сама природа местности противопоставила этой армии, показали, насколько сомнительным был бы успех, если бы им пришлось еще и сражаться с врагом.

Тогда к ним присоединился Петилий Цериал, который, переодетый в крестьянина и зная местность, сумел ускользнуть от стражи, приставленной к нему Вителлием. Цериал был близким родственником Веспасиана и знал военное дело, отличившись в Британии, поэтому его включили в число командующих.

Многие утверждали, что Флавий Сабин и Домициан – один брат, другой сын Веспасиана, находившиеся тогда в Риме, – тоже могли бы спастись. Прим предлагал им средства к бегству, передавая советы о маршруте, конечной точке пути и месте, где они обрели бы безопасность. Сабин, старый и немощный, побоялся тягот бегства. Домициан же хотел бежать, но находился под строгим надзором, и хотя его стражники, казалось, были готовы помочь, он им не доверял и опасался, что их предложения скрывают ловушку. К тому же Вителлий не питал дурных намерений ни против Сабина, ни против Домициана и, боясь за свою семью, щадил родню противника.

После перехода через Апеннины Прим прибыл в Каузулу [14] и решил там задержаться, чтобы дать армии отдых и дождаться легионов, вызванных из Вероны, из которых с ним были лишь отдельные отряды. Место было удобно для лагеря: возвышенное положение позволяло контролировать обширную территорию, близость богатых городов обеспечивала снабжение, а склады были в безопасности. Кроме того, бездействуя перед войсками Вителлия, стоявшими в Нарнии всего в десяти милях, можно было надеяться вступить с ними в переговоры и убедить их добровольно покинуть проигрышную сторону.

Солдаты Прима с трудом терпели эту задержку, предпочитая победу миру. Они даже неохотно ждали свои легионы, считая, что те придут делить с ними добычу, а не опасности. Прим, собрав их, объяснил, что у Вителлия еще есть силы, способные оказать сопротивление, если останутся верны ему, и даже стать грозными, если их довести до отчаяния; что в начале гражданских войн многое зависит от удачи, но победа завершается зрелостью решений; что уже флот Мизена и вся Кампания отвернулись от Вителлия, и от всего мира у него остался лишь участок между Террачиной и Нарнией.

– Вы уже стяжали достаточно славы в битве при Кремоне, – добавил он, – а разграбление этого города навлекло на вас лишь ненависть. Ваша цель – не захватить Рим, а стать его спасителями. Вы можете рассчитывать на великие награды и бесконечную честь, если освободите сенат и народ Рима от позорного ярма без кровопролития.

Эти увещевания возымели действие, успокоив солдат, и вскоре прибыли ожидаемые легионы.

Известие об усилении войск Прима посеяло страх среди вражеских когорт, чья верность начала колебаться. Никто не призывал их к борьбе, а многие офицеры уговаривали перейти на другую сторону, стремясь выслужиться перед победителем и надеясь, что их станут больше уважать, если каждый приведет с собой свой отряд. Они поддерживали связь с Примом, и он узнал от них, что легко может захватить отряд из четырехсот всадников, стоявший в Интерамне [15]. Тотчас был послан Аррий Вар с отрядом отборных бойцов. Лишь немногие храбро сопротивлялись и пали; большинство бросило оружие и просило пощады; некоторые бежали в свой лагерь, где лишь усилили панику, преувеличивая в рассказах доблесть и силы врага, чтобы смягчить свой позор.

Так все шло к всеобщему изменению. Трусость не наказывалась, дезертирство вознаграждалось; среди офицеров не осталось иного соперничества, кроме как в предательстве; трибуны и центурионы один за другим переходили к врагу. Лишь простые солдаты держались стойко, пока два префекта претория, Приск и Альфен, сами не покинули лагерь, отправившись к Вителлию, – тогда стало ясно, что нет больше стыда в отказе от дела, в котором отчаялись вожди.

Однако солдаты еще тешили себя призрачной надеждой. Мало зная или не веря в судьбу Валента, они убеждали себя, что тот прорвался в Германию и, подняв все оставшиеся на Рейне силы, пополнив их новыми наборами, скоро явится с грозной армией. Но противники лишили их этой последней надежды, казнив Валента в Урбино, куда его привезли пленником, и нарочно показав им его голову, чтобы не осталось сомнений в его участи.

Валент пользовался такой славой, что его гибель обе стороны сочли концом войны.

Он родился в Ананьи в семье римских всадников. Нравы его были распущенны, а ум обладал той живостью, что в свете снискала ему репутацию приятного человека. На Ювеналиях при Нероне он вышел на сцену – сначала будто по принуждению, потом не скрывая вкуса к этому недостойному занятию, и преуспел в нем больше, чем приличествовало честному человеку. Став легатом в Германии, он попытался склонить Виргиния к захвату власти, но затем сам же его обличил. Он убил Фонтея Капитона, то ли подкупив его, то ли потому, что не смог этого сделать. Предатель Гальбы, верный Вителлию, он казался еще ярче на фоне измен других.

Несчастные войска Вителлия, лишенные всякой надежды, наконец покорились победителю. Унизительным был этот ритуал для храбрых воинов – выйти из Нарнии со знаменами и штандартами, чтобы сдаться на милость вражеской армии, ожидавшей их в боевом порядке на равнине. Их окружили, но Прим, обратившись к ним милостиво, разместил часть в Нарнии, часть в Интерамне, оставив достаточные силы для подавления мятежа, но с приказом не тревожить их, если они останутся покорными.

Виттелий уже не мог защищаться и должен был выбрать один из двух путей: либо умереть с оружием в руках (если бы он был способен на такое благородное решение), либо вступить в переговоры с победителями и принять их условия. Он склонялся ко второму варианту, если бы мог распоряжаться собой. Его глупая бесчувственность позволила бы ему забыть, что он был императором, если бы другие тоже могли это забыть. И это принесло бы Риму большую пользу: город избежал бы ужасов войны, а Веспасиан был бы признан так же мирно, как если бы он получил власть по праву наследования.

Но случилось обратное, вопреки намерениям всех вождей победившей партии. Прим открыто заявлял своим солдатам, что желает завершить войну путем соглашения, а не силой оружия, и действовал в соответствии с этим, предлагая Виттелию переговоры. Муциан также хотел договориться с ним. Но особенно далеко продвинулись переговоры с Флавием Сабином – и они увенчались бы успехом, если бы не неукротимое упорство солдат Виттеллия.

Флавий Сабин, как я уже не раз отмечал, был сводным братом Веспасиана и префектом Рима; в силу своей должности он командовал городскими когортами. Если бы он прислушался к советам первых лиц Сената, то попытался бы разделить славу победы, овладев столицей. Они убеждали его в легкости этого предприятия: помимо войск, ему подчинявшихся, он мог рассчитывать на караульные отряды, на рабов своих советников и, главное, на удачу партии, для которой все препятствия исчезали. У Виттеллия оставалось лишь несколько деморализованных когорт, народ, казалось, сейчас сочувствовал ему, но мог в любой момент изменить свои чувства, и если бы Сабин действовал решительно и показал себя лидером, та же самая лесть, которую толпа расточала Виттелию, обратилась бы в сторону Веспасиана. Виттелий сам